о наспроектысобытияпремиикниги о насконтактыrus/eng
События
Главный архитектор проектов Дмитрий Гуреев пришел в бюро SPEECH чуть больше двух лет назад и за это время провел через экспертизу два масштабнейших проекта – реконструкцию стадиона «Динамо» и небоскреб ZIL Tower. Оба проекта выполнены иностранными архитекторами, и Дмитрий Гуреев – один из немногих в SPEECH специалистов, отвечающих за адаптацию зарубежных проектов к российским реалиям и нормам.

В отличие от большинства наших сотрудников, Вы выучились на архитектора уже в достаточно зрелом возрасте, тогда как по первому образованию Вы театральный художник. Что заставило Вас предпочесть застройке сцены реальное проектирование?

Дмитрий Гуреев:
Мне было очень скучно учиться в общеобразовательной школе, и я еле дождался окончания восьмого класса, чтобы уйти куда-нибудь еще. Выбор пал на Театральный художественно-технический техникум – честно говоря, в первую очередь, потому что я любил театр, но мечтать об актерском отделении не решался. Пошел в бутафоры и с энтузиазмом постигал нюансы этой профессии на практике – мы стажировались, например, в «Современнике» и в Театре Советской армии. Работа над декорациями мне очень нравилась, но поступить в ВУЗ я не успел – пришло время армии. А после службы нужнее всего была работа, и я использовал тот шанс, который подвернулся первым: моя мама работала в «Моспроекте-2» и устроила меня в мастерскую Владимира Колосницына. Моего среднего специального образования хватило для того, чтобы меня приняли техником-архитектором.

Техник-архитектор – это тот, кто делает макеты?

Дмитрий Гуреев:
Нет, это тот, кто выполняет самые мелкие поручения. В частности, я занимался отмывками. Например, по «синькам» (а тогда еще были «синьки» – копии технических чертежей, полученные с помощью контактной печати на светочувствительной бумаге) делал отмывку фасадов Балчуга – потом эта работа была использована для получения колористического паспорта. Собственно, та растяжка, которая сейчас существует на здании Балчуга, от плотного охристого к светлому желтому, – она родилась из моего прямого взаимодействия с ГАПом проекта Георгием Березиным. И, мне кажется, именно в этот момент, увидев, как что-то сделанное тобой воплощается в полномасштабную реальность, я заболел архитектурой. На собственном опыте ощутил, что в жизни можно делать что-то по-настоящему востребованное, причем востребованное многими. И поступил на подготовительное отделение МАрхИ.

И после МАРХИ вернулись к Колосницыну уже в качестве архитектора?

Дмитрий Гуреев:
Да, мы не теряли связь. Когда я пришел к Владимиру Васильевичу работать после института, у него была частная мастерская. Потом он стал руководителем мастерской в «Моспроекте-2», и я вновь перешел в эту организацию, теперь уже ведущим архитектором. Моей самой первой работой в качестве дипломированного архитектора стал жилой дом на улице Чаянова (под руководством ГАПа Алексея Медведева), выполненный в подчеркнуто постмодернистской стилистике. Сейчас я иногда прохожу мимо него и думаю: ох, и накрутили же!.. Всего же за семь лет работы у Колосницына удалось поучаствовать более чем в двадцати проектах – от частных загородных домов до крупных многофункциональных комплексов в центре столицы. А в 2003 году я перешел работать к Сергею Ткаченко.

Судя по всему, страсть к театральной архитектуре в Вас к тому времени еще не утихла…

Дмитрий Гуреев:
К тому, что делал и делает Сергей Борисович, действительно часто относятся с иронией, но мне его творческий метод всегда был симпатичен. Да, он определенно театрален в своем понимании архитектуры, но очень смел, искренен и открыт всему новому. Впрочем, не скрою, были и другие аргументы в пользу перехода в мастерскую Сергея Борисовича. Во-первых, для меня это была возможность вырасти из ведущего архитектора в ГАПа. А во-вторых, у Ткаченко работало много моих хороших знакомых, и влиться в веселый дружный коллектив казалось мне перспективой очень привлекательной.

Работать у Ткаченко было очень интересно: градостроительные концепции, яркие конкурсные проекты, иногда идеи просто на грани фантастики. Мне кажется, все, что я не добрал в МАрхИ в смысле творческих экспериментов, я сполна получил там. Но, конечно, в какой-то момент начинает хотеться реальной работы, строек с подрядчиками, ввода объектов в эксплуатацию. И я пошел искать себя дальше: занимался частной практикой, работал у Алексея Гинзбурга, год с небольшим был и.о. руководителя мастерской в «Моспромпроекте».

А как Вы попали в SPEECH?

Дмитрий Гуреев:
Я всегда с большим интересом следил за реализациями SPEECH, они мне очень нравились своей новизной, безусловной художественной ценностью и в то же время оригинальностью. Сергею Чобану меня рекомендовал классик советской архитектуры Владимир Степанович Кубасов – мы соседи и много лет поддерживаем хорошие отношения. Я прошел собеседование сначала с самим Сергеем, а затем с Николаем Гордюшиным. Последний и стал моим руководителем. На собеседовании он обещал мне, что я буду заниматься какой-то гостиницей, но в первый же день после моего выхода на работу сообщил, что поручает мне реконструкцию стадиона «Динамо», проект которой нужно срочно вести через экспертизу. Помню, я тогда растерянно развел руками: «Но ведь у меня нет опыта работы со стадионами». А Николай в ответ только плечами пожал: «Значит, будет». И я взялся за стадион. Я пришел в бюро в первых числах августа 2014 года, а в конце 2014 года мы вышли из экспертизы с положительным заключением. Так что, да, опыт появился.

Проект реконструкции был разработан иностранным архитектором Дэвидом Маника, то есть Вы фактически стали тем local partner, который адаптировал проект к российским нормам?

Дмитрий Гуреев:
Совершенно верно. Мы адаптировали проект к нашим нормативам, а затем согласовывали все необходимые дополнения с его автором – Дэвидом Маникой. Мне, кстати, в этой работе очень пригодился опыт, полученный в мастерской Сергея Ткаченко, где я, в частности, занимался адаптацией проекта реконструкции ГМИИ им. А.С.Пушкина, выполненного Норманом Фостером. И я помню, что на собеседовании со мной Сергей Чобан обратил внимание на тот факт, что у Ткаченко именно я взаимодействовал с бюро Фостера. Поэтому когда возник проект Башни ЗИЛ американского бюро Asymptote, я даже как-то не удивился, что его сопровождение было поручено именно моей бригаде.

Башня ЗИЛ – это 150-метровый небоскреб с ребристым фасадом, по центру которой врезана консоль в виде гигантского куба. Это вообще возможно реализовать по российским нормам?

Дмитрий Гуреев:
Норм на сооружения подобного рода нет. Мы разрабатываем так называемые специальные технические условия (СТУ), в которых подробно просчитываем каждый узел и каждый нестандартный конструктивный элемент, доказывая их реализуемость. Именно в этом и состоит наша основная задача. Конечно, простой ее не назовешь, но она решаема. Хотя, конечно, есть моменты, над которыми пришлось особенно поломать голову. Например, проем между основным объемом и кубом создает не только вертикальные, но и горизонтальные ветровые нагрузки, так что конструкцию нужно было просчитать с большим запасом. Или инсоляция – для американских архитекторов это ведь пустой звук, так как по их нормам жилье просто должно быть освещенным.

Насколько это творческая работа – сопровождение проектов иностранных архитекторов?

Дмитрий Гуреев:
Со стороны может показаться, что это сугубо техническая задача – взять проект и «отформатировать» его под наши нормативы и правила. Но когда погружается в этот процесс, понимаешь, что все гораздо сложнее и тоньше. Важно видеть изначальный творческий замысел и все время проверять то, что получается, на соответствие идее автора. В работе над планировками квартир в Башне ЗИЛ мы, например, перебрали сотни вариантов, стремясь найти те, которые бы отвечали всем жилищным СНиПам и при этом бы являлись органичным отражением объемно-пространственного решения, предложенного Хани Рашидом. И, конечно, важный творческий момент сопровождения проектов заключается в том, что ты имеешь возможность наблюдать чужую кухню, понять, как работают иностранные коллеги, те самые звезды, которых так любят приглашать российские заказчики на знаковые архитектурные объекты.

То есть для вас это еще и способ перенять передовой западный опыт?

Дмитрий Гуреев:
Конечно! А также удостовериться в том, что мы можем и умеем работать не хуже.

Команда SPEECH: Дмитрий Гуреев Команда SPEECH: Дмитрий Гуреев Команда SPEECH: Дмитрий Гуреев
Команда SPEECH: Дмитрий Гуреев

Фото: Василий Буланов
Команда SPEECH: Дмитрий Гуреев
19 сентября 2016 г.









© SPeeCH